КОРОТКИЕ ВОЛЖСКИЕ ИСТОРИИ

От автора. Эти истории не выдумка и не пересказ волжских баек, услышанных когда-то. Это разные события, свидетелем которых я был сам или принимал в них участие. Отец, известный на Волге капитан транзитных пароходов, еще в детства брал меня с собой в плавание. И когда отца не стало, я снова и снова возвращался на волжские просторы, плавал на теплоходах по знакомым до боли маршрутам. На пути следования от Москвы до Астрахани за многие годы пришлось повидать всякое. К сожалению, ни дневников, ни записей не велось, а жаль. Осталась лишь память. Она-то, высветив кое-что из увиденного, и подсказала автору предложить вниманию читателей некоторые из этих историй.

ЗА КАРАВАНОМ

В кинешемской школе идут экзамены на аттестат зрелости. Июньское солнце печет вовсю. Школа стоит на высокой юре, а внизу течет Волга, маня простором и прохладой воды. Сдав очередной - экзамен, мы со школьным приятелем Юрой Широковым прихватив шахматы, идем на Волгу, берем у бакенщика лодку и направляемся к противоположному берегу, где песчаный пляж и сосны. Гребем и видим, что снизу идет большой караван: буксир тащит на длинном канате две железные наливные баржи-нефтянки. Они очень глубоко сидят в поде, настолько глубоко, что волны от встречного парохода взбираются на их палубу и скатываются обратно в Волгу. Издалека нам показалось, что причалиться к каравану не так уж и сложно, хотя опыта в этом деле у нас нет никакого. Выгребаем на фарватер. Буксир дает короткие, предупредительные гудки, чтобы мы не мешали его движению. Останавливаемся и ждем. Караван приближается, и вот уже буксирный пароход с двумя красными полосами на высокой черной трубе проходит мимо нас шлепая по воде плицами колес. За ним следуют баржи одна за другой. Юра сидит на носу, держа и руках веревку с железной кошкой на конце. Когда поравнялись с последней баржей, я налег на весла, стараясь идти вровень с ней, да куда там. Издали казалось, что караван еле-еле движется, а когда он оказался рядом, вышло все по-другому. Гребу изо всех сил, но баржа нас обгоняет. Вот уже и ее корма. Правым веслом делаю резкий рывок, лодка поворачивается к корме. Юра бросает кошку, та за что-то зацепля­ется, веревка мгновенно натягивается, а лодка наша дергается так, что чуть-чуть не переворачивается. Но все. к счастью, обошлось, хотя риск был большой. Сидим, успокаиваемся понемногу, отдыхаем. Слева уже виден деревянный мост через кинешемскую гавань, за ним пассажирские и грузовые пристани, высокая колокольня собора. Далее следуют одна за другой текстильные фабрики. Дойдя до мыса, у которого Волга поворачивает влево, отцепляемся и плывем вниз по течению, не работая веслами. Устроившись поудобней в лодке, играем в шахматы, загораем, посматриваем на суда, идущие вверх н вниз по реке. На всякий случай с фарватера убрались, чтобы не создавать помех пароходам. Надо сказать, что в те времена на Волге еще не было быстроходных судов на подводных крыльях типа «Ракета» или «Метеор» и наш дрейф проходил спокойно. Часа через два добрались до бакенщика. Привязали лодку к мостам, искупались, поднялись по крутому берегу и пошли по домам.

РУБИ КОРМОВОЙ

Как-то в 1946 году пароход «Серго Орджоникидзе» подошел к пристани «Ильинка», что в 30 км ниже города Козьмодемьянска. Совсем недавно от этих мест в ноябре 1941 года на пути в затон в результате жестоких морозов «Серго» оказался в ледовом плену прямо посередине Волги. Тогда, с огромным трудом прорубив пешнями канал во льду, удалось полвести судно к правому горному берегу, а команда зазимовала в небольшой деревушке.

Стоим у пристани. Позади се к речным мосткам причалена огромная грузовая лодка-завозня, заполненная мешками с картофелем. На лодке свободны лишь две скамьи для четырех гребцов, да корма для рулевого. К моему отцу. капитану парохода, обращается лодочный старшина с просьбой подбросить лодку до Козьмодемьянска, чтобы продать там картошку, обещая за это несколько мешков. Время было голодное, еще действовала карточная система, и эта картошка, как нельзя кстати, пришлась бы к матросскому столу. Однако опыта буксирования у пассажирского парохода не было никакого. А старшина, убеждая капитана, говорит, что они на этой лодке и тоже с грузом не раз чалились к караванам и все обходилось благополучно. После некоторых раздумий капитан, наконец, согласился. Лодку причалили к кормовому кнехту, но, на всякий случай, вахтенному матросу было приказано стоять па корме с топором в руках. Буксирование лодки меня очень заинтересовало и я пошел на корму.

После третьего гудка, дав малый вперед, пароход отходит от пристани. Все в порядке, никаких волн сзади нет. Чалка натянулась и лодка спокойно следует за нами. Дали средний ход. За кормой поднялись небольшие волны, лодку стадо покачивать, но не сильно. Так бы и идти до Козьмодемьянска средним ходом, но расписание есть расписание и задерживаться нельзя. Капитан дает команду: «Полный вперед!» Колеса парохода крутятся все быстрей, волны увеличиваются, усиливая лодочную качку. Вижу в лодке мужики встали, о чем-то говорят между собой. И вот в один из моментов лодка, попав носом в волну, нырнула под нее и зачерпнула изрядное количество воды.

Матрос, видя, что медлить больше нельзя, тут же обрубил чалку. Полузатопленная лодка, но еще на плаву, отстала и с трудом направилась к берегу. Так мы остались ни с чем. Слава Богу, что никто не утонул.

ТРИ КЛИМА

Пристань «Камское устье» стоит недалеко от впадения Камы в Волгу. Пароход «Клим Ворошилов» — плавучий дом отдыха Министерства обороны, ходивший рейсом от Москвы до Сталинграда, капитаном которого в ту навигацию плавал мой отец, подошел к причалу. Надо же было такому случиться, что к нам пристали еще два судна с одинаковыми названиями. Один из них «Клим Ворошилов» грузопассажирской линии Ярославль - Астрахань. другой — камский «Маршал Ворошилов» почтовой линии Молотов - Астрахань. Пассажиры и отдыхающие высыпали на берег. А на бepeгy у пристани чем только не торгуют. Тут и огурчики свежие и малосольные, ягоды разные, рыба копченая и вяленая, масло сливочное самодельное, молоко топленое в глиняных, покрытых крынках. Покупай, чего только душа пожелает, было бы время, а его не так уж много. Шумит базар... Но вот разлается первый гулок к оправлению сначала одного парохода, за ним другого. Часть пассажиров не спеша направилась к пристани, но многие не торопятся.

Отец. предвидя, к чему может привести комбинация из трех «Климов», предупредил своих вахтенных матросов, стоящих в пролете и они внимательно смотрели, чтобы чужие пассажиры проходили дальше, не задерживаясь. Вскоре за первым гудком последовал второй. И тут началось... Пристанские мостики задрожали от топота ног. На дебаркадере сумятица. Узкие сходни не могут пропустить сразу много людей. Постепенно толпа рассеивается и пристань пустеет. Пароходы дают третий гулок и отчаливают. Один пошел вверх по Волге, другой - вниз. С верхней палубы мне видно, что на обоих пароходах творится неладное. Люди бегают по палубе, кричат, машут руками, некоторые плачут. Вышло так, что в суматохе несколько пассажиров оказалось не на своих пароходах, а у кого-то остались дети. И пришлось возвращаться, вновь причаливать, разбираться с пассажирами, а на это требовалось время, не предусмотренное расписанием. Вахтенные начальники были вне себя.

Вот к чему привело необдуманное решение давать трем судам одинаковые названия.

В АСТРАХАНИ

В июне 1950 года пароход «Серго Орджоникидзе» прибыл в Астрахань. В это время от половодья с верхней Волги в низовья пришла большая вода. Тогда Волга еще не знала водохранилищ.

Я решил пойти в город и, сойдя с парохода, оказался в тенистом парке. На центральной аллее клумбы с яркими цветами, благоухающими тонким, приятым ароматом. Парк регулярно поливают. На деревьях и цветах сверкают капли воды в солнечных лучах, пробивающихся сквозь зеленую крону. Неподалеку от пассажирского причала астраханского порта в Волгу впадает небольшая речка, помнится, под названием Кутум. Пройдя парк, я попал на мост через эту речку. Она вышла из берегов, деревья стоят в воде. На некоторых из них, устроившись на нижних толстых суках, над самой водой сидят рыбаки. Они опускают на веревках в воду большие сеточные круги и время от времени их поднимают, проверяя улов. Попадаются иногда судачки, подлещики. Мне стало интересно, и я задерживаюсь на мосту. И вот при очередном подъеме у одного из рыбаков круг вверх не пошел: то ли зацепился, то ли еще что-то произошло. Рыбак приподнялся на суку, уперся в него ногами и стал из всех сил тянуть веревку. Kpyг с трудом начал подниматься, а, когда он показался из воды, все увидели сома не менее полутора метров, спокойно лежащего в сети. Ясно, что просто так, голыми руками, огромную рыбину не взять. Посыпались советы, сошлись на одном — надо ее оглушить. Нашелся помощник, привез на лодке багор. И только рыбак занес багор, собираясь нанести удар по голове сома, как тот, словно почуяв беду, сделал упреждающий маневр - пружинисто подпрыгнул вверх, падая, прорвал сеть и, обдав рыбака фонтаном брызг, ушел в речную пучину.

Вот ведь как бывает иной раз на рыбалке.

У КАМЕННОГО ЯРА

Стоим у Каменного Яра что в низовьях Волги. Идет noгрузка тары - новеньких корзин, сплетенных местной артелью из прутьев тальника, в изобилии растущего по берегам протоков. Корзины вставлены одна в другую по пять штук и скреплены бечевками. У пристани небольшой базарчик где можно кое-что купить. Самое любопытное для городского жителя - раки. Живые, серо-зеленые, в больших блюдах шевелятся, карабкаются наверх, пытаясь удрать. Красные, вареные, разложены на чистых тряпицах или просто на газетах. Для пива отличная закуска.

Слышен привальный гулок. К нам подходит пароход скорой линии Горький-Астрахань «Спартак», считавшийся тогда одним из лучших пассажирских судов на Волге. Великолепный салон с огромными венецианскими стеклами, чистота и блеск полированного дерева, сверкание старинных позолоченных вензелей на носу парохода, широкая палуба» на которой свободно, не мешая друг другу, могут прогуливаться и сидеть пассажиры, белоснежная труба с широкой голубой полосой, удивительно узкий корпус, позволяющий развивать большую скорость, — вот что такое «Спартак».

Пароход пристал. Большинство пассажиров остается на палубе, на берег выбегают немногие. Вахтенные матросы предупреждают, что стоянка только десять минут, а бежать надо через другой пароход и пристань. И вот первый гудок, за ним второй. Пассажиры торопятся. После третьего гудка отдали носовую чалку и судно, опираясь на кормовую, начинает медленно отваливать. Один из пассажиров «Спартака» задержался на базаре: может увлекся раками, может понадеялся, что без него не уедут, и только, увидев, что мачта его парохода начала двигаться, бросился на пристань, перебежал через наш пролет и, очутившись на ею краю, опешил, увидев, что трапа нет а пространство между пароходами увеличивается- Надо бы ему, пока не поздно, бежать на корму, где еще можно было спокойно перешагнуть с одного судна на другое. Да куда там! Растерявшийся пассажир принимает отчаянное решение: сначала бросает связку раков и те размахивая клешнями, летят над водой, потом разбегается и, оттолкнувшись что есть силы, прыгает и попадает подошвами на край обноса отходящего «Спартака», а там уже сильные руки матросов подхватывают его, не дав свалиться в воду. Может и был тут рекорд по прыжкам в длину, но не дотяни он пару сантиметров - быть ему в Волге. Тогда пришлось бы бросать спасательный круг, останавливать пароход, спускать шлюпку и вытаскивать прыгуна. Вот и вся история.

ОПАСНЫЙ ГРУЗ

Пароход «Серго Орджоникидзе» стоит у пристани в Васильсурске, красиво раскинувшемся на высоком правом берегу Волги у впадения в нее Суры. Отец отдыхает перед ночной капитанской вахтой. Он сменит первого штурмана, а пока тот руководит работой на нижней палубе. Грузят тяжелые пузатые бочки. С берега их катят по мосткам сначала на пристань, а затем на пароход. Бочки новенькие, сверкают белизной свежеструганных досок, плотно подогнанных одна к другой, и накрепко стянутых четырьмя обручами. В бочках патока. Ну патока, так патока, чего только не возили на «Серго». Погрузка заканчивается. Звучат гудки к отправлению. Штурман поднимается на мостик и пароход отваливает. Отец уже встал и, поужинав, принимает доклад вахтенного начальника. Тот говорит, что в Васильсурске приняли на борт выгодный для плана груз - патоку, назначением до Куйбышева. Капитан, узнав, что патока в бочках, остался недоволен. Видимо, опыт подсказывал ему что-то. Отпуская штурмана, он распорядился, чтобы с этих бочек глаз не спускали ни боцман, ни вахтенные матросы.

Пароход шел вниз по Волге к югу, и следующий день принес жару, боцман с тревогой посматривал на бочки. Подойдя поближе он потрогал одну из них пальцем и тут понял, что патока потекла. Новые бочки от жары рассохлись, а патока, не способная их смачивать, подобно воде, проникала в образовавшиеся щели. Надо было срочно докладывать капитану. Разговор состоялся, видимо, серьезный, пришлось организовывать авральную работу. Матросы молотками и железными штырями начали осаживать обручи. Это мало что дало, патока продолжала вытекать. Ходить по палубе стало трудно - приставала обувь. Боцман часть матросов оставил с молотками, а остальным велел поливать бочки водой из шлангов. Так и шли до Куйбышева. Большую часть сладкого груза все-таки удалось спасти.

ДО КОЗЛОВКИ И ОБРАТНО

В мае 1961 г. на Казанском оптико-механическом заводе состоялась всесоюзная отраслевая конференция по технологии оптических легален. Съеха­лись представители всех оптических заводов и институтов. Я тогда работал технологом и одновременно обучался в аспирантуре МВТУ им. Баумана на кафедре «Оптико-электронные приборы». В Казань мы прибыли втроем: Семибратов Михаил Николаевич — научный руководитель конференции, Рудь Виталий Герасимович — аспирант той же кафедры, мой большой приятель, и я. Заседания шли за заседаниями, время летело быстро, а Вола рядом. И уговорил я свою компанию прокатиться на трехпалубном красавце-теплоходе.

Приехали утром в Казанский порт, изучили расписание. Решили ехать на теплоходе «Н. В. Гоголь» до Козловки, что в 60 километрах выше Казани. В Козловке «Н. В. Гоголь» должен был встретиться с теплоходом «Молдавия», на котором рассчитывали вернуться. Взяли палубные билеты без мест. Время отправляться. И тут случилось непредвиденное — подул сильный навальный ветер, прижимающий наше высокое судно к дебаркадеру. Отойти никак не удавалось. Прошло десять, пятнадцать минут - теплоход стоит. Я заволновался, понимая, что разница во времени при встрече судов в Козловке сокращается до минимума. Предложил бросить эту затею и сойти на берег. Но тут воспользовавшись неожиданным затишьем, штурман сумел-таки оторвать судно от причала и «И. В. Гоголь» отвалил.

Прошли на нос пассажирской палубы, но холодный майский ветер прогнал нас оттуда. Гуляем по палубе, любуясь волжскими видами. Пассажиров в такое время очень мало, почти все каюты свободны. Прозябнув, решили пойти в ресторан первого класса чтобы согреться. Одеты мы были весьма презентабельно: в хороших плащах, костюмах, шляпах — никак не похожи на палубных пассажиров. Заходим. Ресторан почт пуст. Очень приветливо встречает официантка и, приглашая, говорит, что нам неплохо бы раздеться в каюте. Отвечаем, что таковой у нас нет. Тогда она деловито предлагает спуститься на нижнюю палубу, где тоже есть ресторан, но уже для таких, как мы, бескаютных.

Спускаемся и видим, что, действительно, тут есть ресторан и раздеться можно. Народу здесь побольше. Заняли свободный столик. Подали нам закуски, хорошую горячую еду и прочее. Согревшись, поднялись наверх. Впереди показался железнодорожный мост через Волгу. За мостом Козловка.

Видим, что у пристани уже стоит «Молдавия» - сказалась наша задержка в Казани. Подходим ближе, но наш теплоход, не желая причаливать к другому, дает прерывистые гудки, пытаясь ею прогнать. «Молдавия» уходит. Мы провожаем ее печальными взглядами. Подходим к пристани. Постояв немного «Н.В.Гоголь» тоже уходит. Что делать? Появляется начальник пристани. Мы к нему. «В чем дело?», говорим  «Почему отправили «Молдавию» раньше времени? Как же нам теперь вернуться в Казань?» Он что-то бормочет в свое оправдание, а расписание таково, что следующее судно пойдет вниз только на следующий день.

Вижу дело плохо. Говорю этому начальнику, не знал ли он моего отца, бывшего капитана парохода «Серго Орджоникидзе» Бардина Павла Васильевича. Оказывается, действительно знал, разговор сразу переменился, потеплел и он пообещал переправить нас на левый берег, на котором стоит Казань. Пошел на нос дебаркадера и что-то стал кричать в рупор на перевозную баржу, стоящую недалеко. Баржа подошла к пристани. Заходим на нее и ждем, когда нас перевезут, а шкипер баржи тоже чего-то ждет. Начальник пристани куда-то исчез. Проходит минут двадцать, наше терпение лопается. Спрашиваем у шкипера: «Чего стоим-то?» А он отвечает, что ждем каких-то беременных женщин, чтобы переправить их на тот берег. Тут мы соображаем, что женщины беременные - это мы, как нас, видимо, представил начальник. Сказали шкиперу об этом, тот возмутился и отказался нас перевозить.

Настала очередь возмутиться и нам. Наконец, все уладилось, баржа отчалила. На барже ветер, укрыться негде. Прозябли изрядно, пока пристали. Сошли и оказались в каком-то рабочем поселке. Спросили, где тут автобус, чтобы доехать до Казани. Прошли менее полукилометра и очутились на площади с автостанцией и столовой. До отправления автобуса оставалось еще около часа и мы решили зайти в столовую. Там согрелись, закусили, поужинали, а тут уже время к автобусу идти.

Автобус маленький типа ПАЗ. Пассажиры сидят, переговариваясь между собой. Скоро отправимся. Наш руководитель задремал. Поехали. Мы с Виталием сидим рядом. И захотелось нам спеть что ни будь. Виталий — молдаванин и первая песня, пришедшая нам на ум - «Смуглянка». Потихоньку запели. Он начал первым голосом, а я настроившись, вторым. Наши голоса удачно переплелись, и, окрепнув, в салоне зазвучала хорошая песня. Разговоры в автобусе затихли. Пока ухали до Казани, вспомнили Есенина, русские народные песни. Приехали уже затемно. Пассажиры, выходя, благодарили нас за самодеятельный концерт.

А на следующий день вечерний поезд умчал нас в Москву.

У КОСТРОМЫ

Наш теплоход идет по маршруту Москва — Нижний Новгород — Москва. Утром отошли от Ярославля. Следующая остановка в Костроме. На теплоходе мною пассажиров, в основном отдыхающие. Все каюты заняты. Во втором классе едут двое: бабушка с внуком Сережей лег двенадцати. Сережа самостоятельный, непоседа, носится но палубам с дружками, вызывая порой недовольство пассажиров.

Теплоход продолжает свой путь, оставляя за кормой берега с зелеными лесами, лугами, малыми деревушками и большими селами с заброшенными церквями на возвышенностях. Лето в разгаре. Теплый ветерок гуляет по палубам. Солнце уже поднялось и на открытых местах изрядно припекает. Кругом спокойная гладь воды. Все располагает к отдыху. Кто-то, сидя в удобных креслах, вяжет, кто-то читает, а кто просто любуется переменчивым волжским пейзажем. За кормой большая стая чаек. Они громко кричат и требуют подачек. Им бросают кусочки хлеба и они ловко подхватывают их на лету.

Впереди показалась Кострома. Теплоход идет быстро, и вот уже засверкали купола Ипатьевского монастыря — златоглавой жемчужины земли русской. Монастырь стоит на стрелке, образованной слиянием Волги и реки Костромки которому около семисот лет. А сам город еще более древний. Кострома основана Юрием Долгоруким в 1152 году, всего на пять лет позже Москвы. Так что они родные и по возрасту и по одному их основателю.

А вот и причалы. У них стоят теплоходы. Подходим к одному из них, похожему, как две капли воды на наш. Тут же к левому борту пристает небольшой пассажирский катер и местный экскурсовод по мегафону приглашает в Ипатьевский монастырь. Желающих хоть отбавляй. Бабушка, понадеявшись на самостоятельность внука, и взяв с него обещание не шалить и не отставать, отпустила его на экскурсию. Катер входит в устье Костромки и пристает к маленькому причалу.

Пойдя на территорию монастыря, останавливаемся и не можем глаз отвести от красоты представшей нашему взору. В центре — Троицкий собор с устремившимися ввысь золотыми куполами. Рядом с собором высокая стройная звонница с большими и малыми колоколами. Вошли в собор и замерли в изумлении перед величественным иконостасом с резьбой и позолотой поднимавшейся до самых куполов храма.

Здесь, в Троицком соборе, в 1613 году состоялся торжественный обряд, на котором Михаил Федорович Романов был избран царем. Так, что в Ипатьевском монастыре началась династия Романовых. Живая история России предстала перед нами.

После экскурсии оставалось еще время посмотреть город. В центре его приземистые торговые ряды со старинными названиями: Красные, Масляные, Мучные, Табачные. Зеленные. Кажется, что нет им ни начала, ни конца. На соседней площади пожарная каланча легкая, воздушная, исполненная, как и соседние здания, в стиле русскою классицизма.

Возвращаемся бульваром. Останавливаемся в беседке, откуда открывается великолепный вид на Волгу. Внизу пристани с белоснежными теплоходами, речной простор, за Волгой - новая Кострома.

Наш теплоход отчаливает и берет курс на Нижний Новгород. На палубе людно. Пассажиры обмениваются впечатлениями oт увиденного. Недалеко oт нас сидит бабушка с приятельницей, и мы с женой слышим, как она встревожено говорит ей, что Сережи до сих пор нигде не видно. Та ее успокаивает: «куда, дескать, ему деться»

Впереди по курсу костромской мост через Волгу. И. вдруг, неожиданно, вместо того чтобы идти под мост, теплоход делает разворот и направляется обратно к причалам. Что случилось? Все поспешили на правый бopт и еще издали увидели в носовом пролете теплохода, от которого только что отошли, того самого Сережу. Едва суда коснулись друг друга, как крепкие руки матросов передали мальчишку с борта на борт.

Вид у него неважный, лицо заплаканное, испуганное. А случилось вот что. Сережа, возвращаясь, задержался у берегового киоска, заглядевшись на почтовые марки. Поняв, что остался один, поспешил и оказался на первом теплоходе, приняв его за свой, стал разыскивать друзей и свою каюту. А в это время наш отошел. Выйдя на палубу, мальчик понял свою ошибку. Громкий плач встревожил вахтенного штурмана. Он быстро разобрался, в чем дело, разыскал судового радиста и тот связался по рации с нами. Остальное вы уже все знаете.

На палубе оживленно обсуждают происшествие. Постепенно все успокаиваются. Но тут по местному радио передают, что пассажирам из такой-то каюты необходимо срочно подняться в рубку для встречи с капитаном. Не известно, о чем там шла речь, но, очевидно, разговор был не из приятных. Да и шуточное ли дело возвращать теплоход обратно к причалам, на что потребовалось время, не предусмотренное расписанием, и лишний расход топлива.

Спустившись, бабушка с внуком удалились в свою каюту и долго не показывались. После того случая Сережа как-то притих, но ненадолго. Через пару дней он вновь носился по палубе, как ни в чем не бывало.

В ТУМАНЕ

Однажды, в конце августа, плыли мы с супругой на теплоходе по маршруту Москва – Уфа – Москва. Плавание заканчивалось, и ночью, отойдя от последней перед Москвой пристани «Большая Волга», вошли в канал. Рано утром проснулись от ощущения странной тишины, хотя никакой остановки быть не могло. Вышли на палубу - никого, все спят. Оказывается, мы не стоим, а идем самым малым ходом в сплошном тумане. Не видно ни правого, ни левого берега узкого канала. На самом носу маячит чья-то фигура. Сквозь туман узнаем первого штурмана. Зябко поеживаясь, он смотрит вперед по ходу движения теплохода и по внутренней связи переговаривается с капитаном в рубке. По обрывкам доносящихся до нас слов понимаем, что навстречу, прямо по курсу, движется какое-то большое судно.

Вообще-то говоря, в таком тумане движение любых судов должно быть прекращено, но видимо, обоим, капитанам не хочется нарушать расписание и полагаясь на приборы и свой опыт, они надеются разойтись благополучно. Напряжение нарастает с каждой минутой. Мы тоже пытаемся хоть что-то увидеть, но перед нами сплошная белая пелена. Вдруг из тумана появляется высоченный нос какого-то судна и почти бесшумно, словно корабль-призрак, мимо проплывает, едва не касаясь бортами громадина четырехпалубного дизель-электрохода. Хотя столкновения не произошло, но стало как-то не по себе.

Капитан, очевидно, решил больше не искушать судьбу. Теплоход бросил якорь. Стала пробирать утренняя свежесть и мы ушли в каюту. Однако не спалось: перед глазами вновь и вновь вставала грозная картина только что увиденного. Когда через некоторое время снова вышли на палубу, туман немного расселся, стали просматриваться деревья на высоких склонах берегов. Оказалось, что наш теплоход развернуло, и он стоит поперек канала, загородив весь судовой ход. Ситуация аварийная: пойди по каналу другое судно — столкновения не миновать. Через некоторое время видимость улучшилась. С большим трудом теплоход поставили вдоль судового хода и двинулись вперед.

В Москву пришли с большим опозданием.

«КЛИМ ворошилов» идет в москву

Конец августа 1947 г. Мне 17 лет. Скоро новый учебный год и впереди последний 10-й класс- Я стою на кинешемской пассажирской пристани в ожидании прибытия парохода «Клим Ворошилов» - дома отдыха Министерства обороны, плавающего по маршруту Москва - Сталинград - Москва. Совсем недавно отца перевели капитаном на этот пароход и мне представилась счастливая возможность впервые побывать в столице нашей родины как раз накануне ее 800-летия.

Вот из-за дальнего мыса показалось большое белое судно. Раздается длинный привальный гудок и на пристани появляются два дежурных матроса чтобы принять чалки. На капитанский мостик выходит отец. На палубе много отдыхающих, среди которых узнаю свою матушку. Она приветливо машет мне рукой.

После небольших маневров и команд с мостика пароход замирает у пристани. Подают сходни и я попадаю в объятия родителей. По местному радио объявлена двухчасовая стоянка. Отдыхающие высыпали на берег, чтобы посмотреть Кинешму. Прямо над пристанью большой действующий собор, картинная галерея, краеведческий музей, старинный бульвар с деревянными беседками и фонтаном, где когда-то снимали «Бесприданницу».

Матушка осталась дома в Кинешме, а я отправился в Москву. Отец познакомил меня с сыном старшей медсестры Сергеем. Они горьковчане, ему тоже 17. Мы быстро подружились, нашлось много общих школьных интересов. Сергей не раз бывал в столице и обещал показать ее, как только туда прибудем.

Наш пароход, настойчиво шлепая плицами колес, быстро идет вверх по Boлге. Следующая остановка — Кострома. Осмотрев устройство судна, включая и машинное отделение, прогуливаюсь с новым другом по средней палубе. Впереди по курсу показался какой-то пароход, идущий навстречу.

Я мною плавал с отцом по Волге, знал почти все пассажирские пароходы и теплоходы и, еще не разобрав надпись на борту, часто мог по виду или гудку угадать название, вызывая удивление пассажиров. Но на этот раз ни гудок, ни внешний вид не позволяют определить, что это за судно. Встречный пароход приближается и на носу стали вырисовываться три слова, но пока не видно, какие. Вот, наконец, явственно проступила надпись «800-летие Москвы». Для меня это словно первая весточка из столицы. Такое название вижу впервые. Поднимаюсь на капитанский мостик и узнаю от отца, что это переименованный в честь юбилея «Рабочий» скорой линии Горький-Рыбинск.

Миновав Кострому, Ярославль, Углич и, пройдя мимо пристани Большая Волга, поздно вечером входим в канал им. Москвы. Завтра — столица, а пока на пароходе в полном разгаре прощальный бал-карнавал перед началом которою выступил пожилой генерал из отдыхающих, участник битвы за Москву. Он не стал об этом много говорить, а только поздравил всех с наступающим юбилеем и пожелал Москве стоять в веках. Карнавал продолжается: музыка, танцы, маски, с эстрады звучат песни и стихи.

В этом заезде всем повезло: на пароходе отдыхало несколько солистов Краснознаменного ансамбля песни и пляски Советской Армии. В сопровождении концертного баяна были исполнены популярные русские народные песни, танцоры ансамбля также показали свой класс. До глубокой ночи продолжался карнавал, а пароход наш идет полным ходом по каналу, освещаемому береговыми маяками, задерживаясь лишь в шлюзах.

Впервые увидел я захватывающую картину шлюзования при входе в Рыбинское водохранилище. Она и теперь никого не оставляет равнодушным. Постепенно шум карнавала стихает, все расходятся по своим каютам.

Вот и настал последний день плавания. Впереди уже виден Северный речной вокзал с высоким шпилем. Здание напоминает огромный океанский лайнер украшенный праздничными флагами расцвечивания. Пароход дает привальный гудок и медленно подходит к причальной стенке. Играет военный духовой оркестр. Много встречающих.

Через некоторое время каюты и падубы дома отдыха пустеют, а мы с Сергеем направляемся в город. Поднимаемся по парадной лестнице вокзала и, пройдя через высокий, свободный вестибюль, попадаем в тенистый парк с центральной и боковыми аллеями. Кругом клумбы благоухающих цветов. Сергеи сказал, что в парке высажено много деревьев редких пород из равных стран мира.

Идем по центральной аллее к Ленинградскому шоссе. Подкатывает троллейбус и везет нас до станции метро «Сокол». На горьковском радиусе она тогда была конечной. Спускаемся вниз и попадаем в настоящий белоснежный подъемный дворец. Сергей не торопит, дает возможность налюбоваться. Потом мы выходим на каждой станции. Более всего поразила «Маяковская» изяществом, легкостью мраморно-металлических сводчатых колонн с потолочными подсветками. Сергей предложил на этой станции подняться наверх и пешком па улице Горькою идти к Красной площади. Так и сделали.

Плавая с отцом на пароходах, я побывал во всех приволжских юродах, видел волжскую набережную в Ярославле, древний Кремль, живописно раскинувшийся по высоченным холмам в Горьком, но в столице впервые и поражаюсь громадными домами, широтой и чистотой проспектов, сверкающими потоками машин. На просторных тротуарах среди многочисленных прохожих встречаются группы иностранцев, людей из союзных республик в национальных костюмах со своим говором: гости начали съезжаться в столицу, чтобы участвовать в юбилейных торжествах.

Впереди площадь Пушкина. Памятник великому поэту на своем первоначальном месте в окружении старинных фонарей и вековых деревьев бульвар. И стоять бы ему здесь многие лета. Очень хочется походить по Тверскому бульвару, где когда-то гулял Пушкин, но у нас мало времени и мы идем дальше. И вот сквозь предвечернюю легкую дымку показались до боли знакомые, но увиденные впервые наяву кремлевские башни. Радостное чувство заставило чаще забиться сердце. Минуем Советскую площадь. Напротив здании Моссовета подготовлена площадка для закладного камня. Здесь через 7 лет встанет великолепный памятник князю Юрию Долгорукому — основателю Москвы.

Начался небольшой уклон и мы легко шагаем по улике Горького. Поднявшись по Историческому проезду, вступаем на брусчатку Красной площади. Так вот ты какая! Просторная, красоты необыкновенной окруженная зубчатой кремлевской стеной со строгими башнями, древним храмом Василия Блаженного с витыми маковками, величественными зданиями ГУМа и Исторического музея. Перед стеной мавзолей В. И. Ленина. За ним видно здание, увенчанное большим зеленым куполом с государ­ственным флагом Советского Союза. Как же я мог знать тогда, что ровно через 30 лет под этим куполом в Свердловском зале Кремля мне вручат диплом и медаль лауреата Государственной премии СССР за работу в области оптического приборостроения.

Стоим у мавзолея, смотрим. как под бой курантов Спасской башни меняется караул на посту № 1, любуемся храмом Василия Блаженного, памятником Минину и Пожарскому. По Васильевскому спуску выходим к Москве-реке и идем вдоль кремлевской стены. По реке тихим ходом движется теплоход, украшенный флагами. Смеркается... Зажглись звезды Кремля, от чего он становится еще краше. Повернув направо, идем вдоль Александровского сада. огражденного кованой ажурной решеткой.

Boт и закончилось увлекательное путешествие вокруг Кремля. Впереди Meтро. Но слева открывается удивительная панорама с Большим театром на дальнем плане. Не упускаем возможность подойти ближе к одному из лучших оперных театров в мире. В сквере много народа. Поражает все: и само здание. и высокие освещенные колонны, и колесница над ними.

Возвращаемся на Северный речной вокзал. Стемнело. Вечером привокзальный парк с густой зеленью деревьев кажется каким-то таинственным. Горят редкие фонари. Но вокзал и стоящие у причалов пароходы и теплоходы ярко освещены.

На следующий день к 12 часам на пароход прибывают новые отдыхающие, их приветливо встречают и размещают по каютам. В полдень отчаливаем. Скова играет духовой оркестр, мною провожающих. До свидания. Москва! Ровно через год я обязательно вернусь поступать в один из твоих институтов.

Минуло полвека, но память отчетливо сохранила воспоминания о первом посещении столицы, которая сегодня отпраздновала свое 850-детие.

Сайт Библиотека Александра Соснина - материалы о речном флоте