За 1914—1916 годы в армию было призвано более 17% рабочих промышленных центров России. Много было мобилизовано и рабочих-волгарей. На смену им пришли женщины и дети.

Так, Московский округ путей сообщения отдал в 1916 году следующее распоряжение по судоходству: “Ввиду условий военного времени и ощущаемого судоходством недостатка рабочих рук признано возможным предоставить пароходовладельцам право под их личной ответственностью, на все время войны и не более одного года по окончании войны допускать к исполнению обязанностей кочегаров при судовых котлах лиц, достигших 15-летнего возраста и лишь в крайних случаях перешедших 14-летний возраст”.

На судах теперь привлекали к работе даже военнопленных. В надежде избежать отправки на фронт ринулась на флот средняя и зажиточная сельская прослойка.

Все это не могло не повлиять на общий политический уровень рабочих-водников, привело к понижению их сознательности и организованности. Но так как на предприятиях и водном транспорте осталась и часть сознательного пролетариата, то вливавшиеся в промышленность и транспорт новые рабочие все же попадали под ее влияние и познавали основы классовой борьбы.

На водном транспорте проведение революционных мероприятий затруднялось разобщенностью рабочих коллективов по судам. Однако во время зимовок можно было вести разъяснительную работу, что и делалось сначала в некоторых затонах, например Люлеховском, затем постепенно и в других.

Осенью 1916 года революционная борьба пошла на подъем. Этот период отмечен напряженной работой партии большевиков по подготовке масс к революции.

Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 года свергла царское самодержавие.

В Нижнем Новгороде уже 27 февраля состоялось межрайонное совещание заводских большевистских организаций города, Сормова, Канавина и Мызы. 1 марта рабочие Сормовского завода объявили политическую стачку и направились в центр города на демонстрацию. К ним присоединились рабочие канавинских предприятий. На следующий день все части гарнизона перешли на сторону народа. Рабочие и солдаты арестовали губернатора и вице-губернатора, разгромили полицейские участки.

По инициативе большевиков были проведены выборы в Совет.

В помещении городской думы сформировался временный Совет рабочих депутатов.

С марта — мая рабочие-волгари впервые в широких масштабах организуют свои профессиональные союзы судоходцев, береговых и путейских рабочих и служащих. Такие союзы возникли в Нижнем Новгороде, Ярославле, Рыбинске, Казани, Самаре, Саратове, Вольске, Астрахани и других городах Поволжья. Правда, в первое время в них отмечалось засилие меньшевиков.

Свержение царизма вызвало горячий отклик среди речников. Рядовые матросы и кочегары, комсостав судов за исключением очень редких командиров старой закалки или выходцев из дворянского сословия, инспекторы судоходства, путейцы и ремонтники верили, что Временное правительство и Советы наведут порядок в стране и в первую очередь решат продовольственный вопрос.

Судовладельцы насторожились и 24 марта провели “многолюдное собрание, созванное по вопросу об образовании Союза, который явился бы представителем и выразителем интересов владельцев судоходных предприятий. Через этот Союз координировались бы взаимоотношения между судохозяевами и рабочими и устанавливались бы одинаковые нормы жалования, условий труда и пр.”.

Через день был образован комитет съезда судовладельцев во главе с известными крупными пароходчиками Д. В. Сироткиным и Н. М. Башкировым. А в Люлеховском затоне общества “Камво” вспыхнула забастовка. Там администрация не ответила на предъявленные неделю назад экономические требования.

В марте в Доскине стало известно, что общество “По Волге” решило переименовать свои пароходы с царскими именами. Всем было по душе, когда в караванке читали “Волгарь” за 1 7 марта, где рассказывалось о новых названиях судов: вместо “царственных” будут названия стихийных явлений — “Гроза”, “Буря”, “Гром”, “Молния” и т. д.; вместо “Государя” пароход будет именоваться “Ветер”, а “Самодержец” будет “Крестьянином”.

Общество “Самолет” только в апреле переименовало свои пассажирские пароходы: “Великая княжна Ольга Николаевна” — теперь “Алеша Попович”, “Великая княжна Татьяна Николаевна” — “Добрыня Никитич”, “Великая княжна Мария Павловна” — “П. И. Мельников-Печерский”, “Царь Михаил Федорович” — “Антон Чехов”, “Император Александр Благословенный” — “Владимир Короленко”.

Боцман Андрей Емельянов, искусный, как большинство боцманов, во всех судовых делах, старательно закрасил белилами старое название и вывел под одобрительные возгласы “богатырское”, новое имя парохода — “Алеша Попович”.

К открытию навигации команда парохода благодаря принятым командиром мерам была полностью укомплектована,

Забастовка люлеховцев послужила примером для рабочих всех затонов верхней Волги и Оки. Доскинцы в числе других включились в борьбу за улучшение материального положения. Забастовки, прошедшие в начале апреля во многих затонах, задержали выход флота, но требования речников, поддержанные Советами рабочих депутатов, были удовлетворены.

Судовладельцы, напуганные забастовками в затонах, организовали совещание, направившее на все судоремонтные предприятия “Обращение к судоходным служащим и рабочим”, в котором обращалось внимание на сложность переживаемого момента и необходимость спокойной работы.

Поплавский, командир “Алеши Поповича”, был человеком прогрессивных мыслей. В контакте с машинистом воспитывал всю команду в духе высокой дисциплины и ответственности за порученное каждому дело, старался держать ее в курсе происходивших событий. Получив газету “Волгарь” за 15 апреля, капитан прочитал обращение Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и комитетов соцпартий с призывом к гражданам Нижнего Новгорода принять участие в международном празднике 1 Мая (по новому стилю). Команда парохода решила поднять красный флаг на мачте.

Накануне Первомая “Алеша Попович” покинул Доски-но и вышел в первый рейс до Астрахани. Навигация началась с неприятностей: самолетский пароход “Гончаров” столкнулся с нефтеналивной баржей товарищества “Бр. Нобель”, загруженной нефтяными остатками, и 200 тысяч пудов мазута вылилось в реку. Баржа затонула. В Астрахани снова началась холера. Пассажирский пароход “Харьков” ударился кормой об устой Сызранского моста, к счастью, обошлось без жертв.

3 мая в первый рейс из Нижнего вышел “Добрыня Никитич” (зимовал он в этом году в Астрахани). На “Алеше Поповиче” и “Добрыне Никитиче”, впрочем как и на других судах, было очень много пассажиров и почти не было грузов. Среди пассажиров преобладали “серые шинели” — возвращались с фронта солдаты и офицеры. Многие из них на костылях или с палочками, с неснятыми бинтами: провозглашенная правительством “война до победного конца” продолжалась.

8 быте речников и условиях их труда изменений не предвиделось. В связи с этим 7 мая в Нижнем состоялось объединенное собрание нижегородского комитета судоходных служащих и рабочих Волжского бассейна совместно с представителями других пароходств, действующего Балтийского флота и армии. Собрание решило обратиться к Временному правительству и министру труда Скобелеву с требованием о повышении окладов.

Труженики Поволжья стали приобщаться к борьбе трудящихся.

9 мая “Алеша Попович” возвратился в Нижний. На пароходе было много пассажиров и особенно много грузов, которыми загрузила его Астрахань, это были в основном персидские товары и соленая рыба.

На другой день “Алеша Попович” вышел во второй рейс.

Бурная весна рано согнала снег с бескрайних лесных угодий Волжского бассейна. Широко разлилась Волга-матушка за Симбирском. Ночь без звезд и просветов. Штормовой ветер свистит в снастях носовой мачты, цепляется за леера, трясет фонари отмашек на крыльях мостика. В штурвальной рубке трое. Вглядываются во мрак, но не видно огней бакенов: их еще не поставили, нет огня и перевального столба, который уже должен быть виден...

— Где же он? — слегка приправив вопрос соленым словом, выдавил глухо дядя-лоцман И. А. Поспелов.

Молчат капитан Поплавский и штурвальный Сидоров. До рези в глазах всматриваются в бесконечную тьму, а остановить машину, стать до рассвета на якорь никому и в голову не приходит. Такова уж речная выучка...

— Огонь! Вон он, наконец-то появился,— обрадованно прогудел лоцман.— Возьми правее! Видишь?

Штурвальный повернул колесо, застрекотала паровая рулевка, и огромный пароход пошел на огонек...

Идти долго не пришлось, через несколько минут под днищем заскрежетал грунт. Стоп! Наступила тишина. Только ветер продолжал буйствовать над судном. Зажжен бортовой рефлектор, и тут увидели — из воды торчат редкие кусты. Переглянулись капитан с лоцманом, испуг и растерянность на лицах. Посадили такой пароход на мель! И второй раз! А вода убывает. Об этом еще утром было известно от тетюшинского водолива.

— Попробуем назад,— сказал капитан и скомандовал в машину: — Назад полный.

Но сколько ни крутились огромные колеса, пароход ни с места.

Вскоре рассветало. Теперь стало видно, что ушли в пойму почти на полверсты... Промер глубин у судна показал, что они меньше, чем осадка парохода.

— Крепко сели,— с дрожью в голосе констатировал Поспелов.

Подоспевшие буксиры пробовали сдернуть “Алешу Поповича”, но рвались буксирные тросы, сорвался кнехт, а пароход ни с места. Отступились.

История волжского судоходства знает немало случаев, когда пароходы, попав в весенний разлив на затопленный берег, оказывались над оврагом или на возвышенности. В первом случае корпус и надстройка под тяжестью машины и котлов прогибались и разрушались, а во втором — зависали оконечности, корпус не выдерживал необычных нагрузок и разрушался.

Не прошло и недели, как к месту стоянки парохода начал стекаться народ. В основном это были женщины, набранные из прибрежных сел и деревень (подходил к концу третий год войны, и мужская часть населения значительно поредела). На лугу был разбит большой лагерь. Работали по 12 и более часов в сутки. Ходить на ночлег в свои селения не успевали, намаявшись за долгий рабочий день на земляных работах. На протяжении более 300 метров берег был выровнен, а местами и срыт. Грунт увозили на тачках и подводах. Плавный уклон подходил к обрыву — кромке яра. Дальше склизы, тоже бревна, но выложенные значительно круче — прямо к обрыву.

Непросто было подвести под корпус парохода лежни, катки из хорошо вытесанных бревен и “салазки”, непосредственно прилегавшие к корпусу. Закрепленные канатами за обносные кронштейны, салазки надежно защищали днище судна от местных случайных нагрузок и повреждений.

Для выполнения этих работ “Алеша Попович” был поднят и поставлен на клетки. Но не надо забывать, что вес судна составлял 900 тонн, корпус его был гибким и относительно “мягким” с толщиной обшивки 5—7 миллиметров. Т. Т. Кленков применил бортовые “подушки”, связав их подкильными концами и подвесив вплотную к обносным кронштейнам. Напротив, в 2—3 метрах от корпуса, установил опоры, на которые положил, заведя концами под подушки, длинные бревна-рычаги. На наружных концах каждого из двух соседних рычагов пришил доски, образовав площадку для груза — балласта.

Это произошло 18 июня. После спуска на воду “Алеша Попович” через 3 часа, потребовавшиеся для подъема пара, уже шел в Нижний Новгород. Здесь на пароход прибыл новый капитан Леонид Петрович Тюрин.

В августе—сентябре положение в стране ухудшилось. На Волжский бассейн надвигался голод. В сентябре были введены урезанные карточки на продовольствие.

Как рассказала газета “Волгарь” от 22 октября 1917 года, на “Добрыне Никитиче” произошел такой случай:

“19 октября пароход уходил из Нижнего последним рейсом. На нем не было ни пуда груза, но ни на палубе, ни в каютах ни одного свободного места. Все сплошь занято. Едет масса солдат. Большинство без продуктов, но на волжских пристанях тоже сибирская пустыня: голод вывел все беспощадной рукой. Что было на пароходе — все съели. Часть голодных солдат хотели сойти на берег на пароходной лодке. Капитан отдал имевшиеся в запасе

у команды три мешка муки на лепешки”.

Наступили последние дни октября. “Алеша Попович” возвращался из Астрахани. В Казани заведующий дебаркадером сообщил капитану, что в Петрограде произошла революция, что у них, в Казани, прошли демонстрации с лозунгами “Вся власть Советам!”.

Ушел “Алеша Попович” из Казани по расписанию скорой почтовой линии ровно в полночь. Слабо мерцали огни бакенов на черной реке. Берега спали глубоким сном, нигде ни огонька... Вглядывалась капитанская вахта во мрак: темно, но ни тумана, ни дождя. Обстановку видно, значит, можно идти полным ходом...

Л. П. Тюрин, неразговорчивый вообще, молчал. Он думал: какие изменения произойдут в стране? Сможет ли народ повернуть буржуйскую и помещичью Русь в новое русло? Вспомнил, как летом, в июне, прошел в Нижнем общеволжский съезд рабочих и служащих водного транспорта. Об этом писала новая рабочая газета “Бурлак”. На съезде были разоблачены буржуазные соглашатели, окопавшиеся в газете “Судоходец”, которые призывали рабочих к сотрудничеству с буржуазией, всеми средствами препятствовали через меньшевиков и эсеров проникновению влияния большевиков в среду плавсостава, грузчиков, путейцев. Иногда они достигали цели... еще много среди экипажей отсталых, малограмотных. Сам Тюрин однажды пробовал на “Пушкине” организовать обучение грамоте. Желающих почти не нашлось... Съезд выбрал Временный центральный совет делегатов союзов судоходных служащих и рабочих. Что-то он скажет теперь?

Так размышлял капитан, переходя с крыла на крыло широкого мостика.

Назавтра, в полдень, пароход прибыл в Нижний. Никаких указаний, кроме следования в затон, командир не получил. Однако стало известно, что на заседании Нижгубпрофсовета 27 октября представители водников вместе с другими его делегатами высказались за власть Советов.

Волжский флот становился на службу социалистической революции.